Глава 3 ^ ГЛАВНОЕ ДЛЯ ДОЛГОЛЕТИЯ - Чжуанцзы Глава 1 странствия в беспредельном

Глава 3

^ ГЛАВНОЕ ДЛЯ ДОЛГОЛЕТИЯ

Наша жизнь ограниченна, а знания неограниченны. Ограниченному следовать за неограниченным опасно. Поняв это, совершенствовать знания опасно. Совершая добро, избегай славы, совершая зло, избегай наказания. Если взять за основу главное, можно сохранить свое тело, сберечь целостность жизни, можно поддержать родителей, можно дожить до предельного возраста.

Повар царя Прекрасномилостивого принялся разделывать тушу быка. Каждый взмах руки и наклон плеча, каждый шаг ноги и сгибание колена сопровождались треском отделяемой от кости кожи, стуком ножа. Работа шла в четком ритме, точно танец «В тутовой роще» или «Цзин шоу».

– Ах, как прекрасно! Как совершенно твое мастерство!– воскликнул Прекрасномилостивый. Опустив нож, повар сказал:

– Я, ваш слуга, привержен пути более, чем своему мастерству! Когда я, ваш слуга, стал впервые разделывать быка, то видел лишь тушу, а через три года перестал

замечать животное как единое целое. Теперь же я не смотрю на него, а понимаю его разумом, не воспринимаю его органами чувств, а действую лишь разумом. Следуя за естественными волокнами, режу сочленения, прохожу в полости, никогда не рублю то, что слишком твердо, – центральные жилы и связки, а тем более – большие кости.

Хороший повар режет, а поэтому меняет нож раз в год.

Посредственный повар рубит, а потому меняет нож раз в месяц. Ножу вашего слуги ныне девятнадцать лет, я разделал им много тысяч бычьих туш, а лезвие у него словно только что заострено на точильном камне.

Между сочленениями есть щели, а острие ножа не имеет утолщения. Когда вводишь в щель тонкое лезвие, места, – где погулять ножу, находится с избытком. Поэтому и через девятнадцать лет его лезвие словно только что заострено на точильном камне. Но, несмотря на это, каждый раз, подойдя к сложному сплетению, вижу, как трудно с ним справиться, страшусь и остерегаюсь, не отвожу глаз, веду нож медленно, едва шевеля. И вдруг так быстро заканчиваю разделку, точно рассыпаю ком земли. Подняв нож, я постою, оглянусь по сторонам, пройдусь в нерешительности и, удовлетворенный, оботру нож и спрячу.

– Отлично! – воскликнул Прекрасномилостивый. – Услышав рассказ повара, я понял, как достичь долголетия.

Увидев Правого Наставника, Гунвэнь Высокая Колесница с удивлением спросил:

– Что ты за человек? Почему одноногий? От природы или от руки человека?

– От природы, не от руки человека, – ответил Правый Наставник. – От рождения только одна нога. Но по внешнему виду уже можно понять, что это не от рук человеческих, а от природы. Фазан на болоте клюнет лишь через десяток шагов, напьется лишь через сотню шагов, но не хочет, чтобы его кормили в клетке. И все же не ценит, что он – сам себе хозяин.

Когда умер Лаоцзы, явился оплакать его Цинь Свободный от Суеты, трижды возопил и вышел.

– Разве вы не были другом учителя? – спросил ученик.

– Был, – ответил Цинь Свободный от Суеты.

– И так мало плакали?

– Да. Сначала я думал, что там его ученики, а теперь понял, что нет. Когда я вошел попрощаться, там были старые, вопившие над ним, словно над родным сыном; были молодые, плакавшие над ним, словно над родной матерью. Все они собрались для того, чтобы говорить там, где не нужно слов, плакать там, где не нужно слез.

Это означает бегство от природы, насилие над чувствами, забвение доставшегося от природы. В старину это называли карой за отступление от природы.

Когда наступило время, учитель родился; пришло время уйти, учитель покорился. К тому, кто спокойно следует за временем и обстоятельствами, нет доступа ни печали, ни радости. В старину это называли независимостью от природы.

Для рук, заготавливающих хворост, наступает предел. Но огонь продолжает разгораться, и есть ли ему предел неведомо.

 

Глава 4

^ СРЕДИ ЛЮДЕЙ

Янь Юань явился к Конфуцию и попросил разрешения уйти.

– Куда? – спросил Конфуций.

– В Вэй, – ответил Янь Юань.

– Зачем?

– Я, Хой, слышал, что вэйский царь, находясь в расцвете сил, вершит дела самовластно, бездумно расходует силу страны и не видит собственных ошибок. Он легко посылает людей на смерть, убитых в царстве – точно хвороста на болоте, народу не к кому обратиться. Ведь я, Хой, слышал от вас, учитель: «покинь то царство, где порядок, иди в то царство, где смута». Ведь больные стекаются к воротам лекаря. Мое желание – с помощью услышанного от вас, учитель, придумать для них какой-то выход. Может быть и удастся излечить это царство.

– Ах! – воскликнул Конфуций. – Боюсь, что там тебя казнят. Ведь учение не допускает объединения разнородного. Разнородное ведет ко множеству, множество – к беспорядку, беспорядок – к скорби, а от скорби нет спасения.

Совершенный человек древности берег учение сначала в самом себе, а затем в других. Пока сберегаемое еще не утвердилось в тебе самом, разве можно идти действовать к деспоту? А понимаешь ли ты, отчего расточается добродетель, откуда появляются знания?

Добродетель расточается из-за славы, знания появляются из-за соперничества. Ради славы друг друга вытесняют; знание же – орудие соперничества. Это – зло, и прибегать к этому нельзя. Даже обладая великой добродетелью и твердой верностью, ты еще не умеешь распознать характер человека; даже не споря из-за славы, ты еще не умеешь распознать намерения человека. Если станешь настойчиво выступать перед деспотом с прямой, точно линия отвеса, речью о милосердии и справедливости, то твои достоинства возненавидят и тебя назовут недобрым человеком. На недоброго человека люди и обрушивают беду. Боюсь, что тебя загубят.

Если же царь Вэй притворится, что любит добродетельных и ненавидит порочных, то как его излечить? Тебе останется лишь молчать, и государь воспользуется своим преимуществом, чтобы одержать победу в споре. Ослепит твои глаза и покорит твое лицо. Станешь подделываться к нему в речах, приспосабливаться к нему в поведении, утверждаться в его мыслях? Ведь это то же, что спасать огнем от пожара, водой – от наводнения, значит, лишь увеличивать беду. Стоит лишь начать с уступок и не будет конца.

Боюсь, что с искренним советом обратишься к тому, кто тебе не поверит, и примешь смерть от руки деспота. Так в старину Разрывающий на Части казнил Гуаня Встреченного Драконом, а Бесчеловечный – царевича Щита. Встреченный Драконом и Щит совершенствовались, любили и жалели народ, ради низших противились высшим. За это правители их и погубили, ведь они пали жертвой доброго имени. Разве ты не слышал о том, как в старину Высочайший ходил походом на племена Ветви Терновника и Сюйао, а Молодой Дракон – на Владеющих домами. От селений остались развалины, людей же казнили. Бросая воинов в бой без конца, ненасытно стремясь к грабежу, все они домогались и славы и поживы. Жажда славы и поживы погубила и мудрых, где же справиться тебе! И все же попытайся рассказать мне, что ты задумал.

– Можно ли действовать со всей прямотой, но скромно; прилагать все усилия, но остаться верным себе?

– Нет, нельзя! – ответил Конфуций. – Ведь царь полон энергии и щедро ее тратит. Настроение у него переменчивое, и обычно ему никто не перечит. Подавляя чувства других, он наслаждается собственным произволом. Одним словом, ему не овладеть и обычной добродетелью, а тем более – высшей. Он не изменится и будет стоять на своем. Даже если внешне согласится, то внутренне не раскается. Нет, так действовать нельзя!

– Тогда внутренне я буду прямым, а внешне – согбенным. Совершеннее стану сравнивать с древним. Во внутренней прямоте явлюсь последователем природы. Тот, кто следует за природой, знает, что и Сын Неба и он сам – сыновья природы. Буду говорить свое, не заботясь, одобряют другие или нет. Про такого люди говорят – ребенок. Вот это и называю стать последователем природы. Быть согбенным внешне, значит стать последователем людей. Стоять на коленях, подняв «дощечку для записи», сгибаться в поклонах – таков обряд слуги. Осмелюсь ли я не поступать так, как поступают все! Если делать то, что делают все, не сочтут порочным. Это и называю стать последователем людей.

Сравнивать совершенное с древним, значит стать последователем древних, хотя в таких словах поучение, по существу же порицание, но идущее от древних, не от меня. Таким образом, я не пострадаю, даже будучи прямым. Это и называю стать последователем древних. Можно ли так действовать?

– Нет, нельзя! – ответил Конфуций. – Слишком много замыслов. Пусть, обладая собственным мерилом, не заискивая, останешься твердым и избегнешь осуждения. Все же, оставь это дело. Разве можно таким способом оказать на царя влияние, равносильное его собственному желанию учиться?

– Больше мне нечего предложить. Осмелюсь ли попросить совета? – спросил Янь Юань.

– Разве легко осуществить то желание, которым ты обладаешь? Того, кто считает это легким, не одобрит Высокое Небо, – сказал Конфуций. – Постись, и я тебе поведаю.

– Семья у меня, Хоя, бедная, – заметил Янь Юань, – Уже несколько лун я не пил вина, не ел мяса и скоромных овощей. Можно ли считать, что постился?

– Таково воздержание перед принесением жертв, а не перед размышлением.

– Дозвольте спросить, что такое воздержание перед размышлением?

– Это значит, – ответил Конфуций, – сосредоточить свою волю на одном, слушать не ушами, а сердцем, не сердцем, а душой. Когда перестанешь слышать ушами и откликаться сердцем, душа очистится до пустоты и будет готова воспринимать вещи. Только путь будет стекаться в пустоту. Достижение пустоты и есть воздержание перед размышлением.

– Пока я, Хой, не воспринял этого наставления, существовал только как я, Хой. Лишь начал его применять, меня, Хоя, не стало. Можно ли считать, что я достиг пустоты? – спросил Янь Юань.

– Да, полностью – ответил учитель. – Теперь я тебе поведаю: ты можешь войти в клетку царя и в ней разгуливать, оставаясь равнодушным к царской славе. Станет слушать – пой, не станет – умолкни.

Без покровителей и без ненавистников, как бы вынужденно, поселись в том же доме. Это почти то, что нужно. Легко не ходить, но невозможно ходить, не оставляя следов. Действуя, как человек, легко лицемерить; но действуя, как природа, невозможно лицемерить. Ведь все наслышаны, что летает тот, кто обладает крыльями; но слыханное ли дело, чтобы летал тот, кто не обладает крыльями. Ведь все наслышаны, что мудр тот, кто обладает знаниями; но слыханное ли дело, чтобы был мудр тот, кто не обладает знаниями.

Посмотри на то отверстие в двери. Через его пустоту в доме появляется свет. Остановится доброе знамение, остановись и ты. Если же не остановится, то, можно сказать, будешь мчаться, даже сидя на месте. Если слухом и зрением обратишься к внутреннему, а разумом сердцем – к внешнему, то прибудут к тебе не только люди, но даже души предков и боги. Таково будет влияние на всю тьму вещей. Это служило основой для Молодого Дракона и Ограждающего; того же до конца жизни придерживались Готовящий Жертвенное Мясо и Опирающийся о Стол, тем более это необходимо человеку, не состоящему на службе!

Царский сын Высокий, готовясь ехать Послом в Ци, спросил Конфуция:

– Не посоветуете ли, как мне быть? Царь посылает меня, Чжуляна, с весьма важным поручением. В Ци же, вероятно, примут с большим почетом, но с делом спешить не станут. Я тревожусь. Ведь и простого человека нельзя торопить, не то что царя. Вы говорили мне, Чжу-ляну, что без учения любое дело – и большое и малое – редко удается благополучно завершить. Если дело не увенчается успехом, меня покарает человек; если же увенчается, меня настигнут силы жара и холода. Избежать беды в том и в другом случае способен лишь добродетельный.

Пищу я ем простую, не изысканную; в жару не ищу прохлады. Но вот сегодня утром я получил приказ, а к вечеру – пил ледяную воду, у меня поднялся жар. Еще не доехал до места, а уже страдаю от лихорадки. Если дела не завершу, покарают и люди. Обе эти беды мне, слуге, не вынести.

– В Поднебесной существуют две великие заповеди, – ответил Конфуций. – Одну дает судьба, другую долг. Судьбою дана сыну любовь к родителям, от нее не освободить сердца. Долг велит слуге служить государю. Государь всюду, куда бы ты ни пришел; нигде в Поднебесной от него не укроешься. Таковы эти великие заповеди. Вот почему совершенная сыновняя почтительность в том, чтобы служить родителям и покоить их в любых условиях; а полная преданность государю – в том, чтобы служить ему и покоить его при любых условиях. Служить всеми помыслами, не изменяясь, радость ли перед тобой или горе, и даже в безвыходном положении принимать все спокойно как судьбу – это высшая добродетель.

Бывает, конечно, что слуга или сын вынуждены, выполняя поручение, забыть о самом себе. У него не найдется досуга для наслаждения жизнью или для страха перед смертью. Поэтому-то вы и можете отправляться. Дозвольте мне повторить то, что я когда-то слыхал.

С соседними царствами следует поддерживать взаимную дружбу, основанную на верности в делах; далеким царствам следует высказывать преданность в речах. Речи должен кто-то передавать, а самое трудное на свете – передавать слова радости или гнева одной стороны другой стороне. В радости изливают друг другу слишком много приятных слов, в гневе обрушивают друг на друга слишком много злых слов. Но все чрезмерное безрассудно, безрассудное же не внушает доверия. Подозрения и губят того, кто передает речь. Поэтому в «Образцовых речах» и говорится: «передавай неизменной сущность дела, опускай лишние слова». Соблюдай это правило и, возможно, останешься цел.

Помни, кроме того: искусные борцы начинают мериться силами открыто, а кончают тайным приемом – в напряженный момент прибегают ко многим хитростям; вино пьют согласно церемониям, соблюдая вначале порядок, кончают же беспорядком – большое возбуждение ведет к чрезмерным наслаждениям. И так во всем. Начинают с извинений, а кончают грубостями. Ничтожное вначале становится огромным к концу. В словах – и ветер и волны буря, в делах – победа или поражение. Ветер и волны вызвать нетрудно, но к опасности легко приводят и победа и поражение. Поэтому без особых оснований и высказываются гневные суждения, полные резких, пристрастных слов. Рычат, не выбирая выражений, словно дикие звери с клокочущим дыханием в предсмертной агонии. И злоба растет. Когда злоба доходит до высшего предела, с другой стороны в ответ почему-то также непременно появляется негодование. Если никто не сознает, отчего все началось, то кто может знать, чем все кончится?! Поэтому в «Образцовых речах» и говорится: «не отклоняйся от порученного, не настаивай на решении, превысишь меру – доведешь до крайностей». Ибо отклоняться от порученного, настаивать на решении – опасно. Ведь благоприятное решение приходит не скоро, а неблагоприятного уже не исправить. Не следует ли быть осторожным?

Для тебя же лучше всего пользоваться каждой возможностью, чтобы отдохнуть сердцем и, вверяясь неизбежному, укреплять свои чувства. Как добиться ответа от Ци? Самое лучшее – ввериться судьбе, но это и самое трудное.

Янь Врата Бытия, готовясь занять пост наставника наследника вэйского царя Чудотворного, спросил у Цюй Боюя:

– Как мне поступить в данном случае? У здешнего человека царя природная склонность к убийствам. Если его не удерживать, опасность будет грозить всему нашему царству; если же его удерживать, опасность будет грозить мне. Знаний у него хватает, чтобы понять чужие ошибки; но не хватает, чтобы понять собственные.

– Какой замечательный вопрос! – воскликнул Цюй Боюй. – Остерегайся его! Будь с ним осторожен! Будь точен в своем поведении! Лучше всего внешне с ним сближаться, а в сердце хранить гармонию.

Однако и в том и в другом – опасность. Сближение не должно стать глубоким, а внутренняя гармония не должна стать явной. Если сблизишься глубоко, упадешь и погибнешь; если внутренняя гармония будет явной, составит доброе имя и славу, то она же обернется бедой, злом. Станет он вести себя, как ребенок, и ты веди себя с ним, как ребенок; не станет соблюдать ранга, и ты с ним не соблюдай ранга; будет переходить все границы, и ты с ним переходи все границы. Достигнешь этого, сможешь с ним тесно сблизиться и освободить его от ошибок.

Видел ли ты, как кузнечик богомол в гневе топорщит крылья, преграждая дорогу повозке? Не сознавая, что ему ее не одолеть, он переоценивает свои силы. Остерегайся! Будь осторожен! Если, кичась заслугами, станешь их переоценивать, совершишь ту же ошибку.

Знаешь ли ты, как человек кормит тигра? Не решится давать тигру живого зверя, ибо убивая его, тигр придет в ярость; не решится дать целую тушу, ибо разрывая ее, тигр придет в ярость. Своевременно кормит голодного, постигая, что приводит его в ярость. Тигр и человек принадлежат к различным видам. Человек потакает тигру, и тигр к нему ластится; перечит – и тигр его убивает.

Вот тот, кто холил лошадей, уносил навоз в корзинах, а мочу – в кувшинах. Но вот налетели комары и оводы, он внезапно хлопнул коня – а тот, порвав удила, проломил ему голову и разбил грудь. Разве не нужна осторожность? Чрезмерная забота и любовь могут привести к гибели.

Плотник Кремень направлялся в Ци и на повороте дороги у алтаря Земли увидел Дуб в сотню обхватов, такой огромный, что за ним могли бы укрыться много тысяч быков целый бык, высотою же – с гору. В восьмидесяти локтях над землей возвышалась его крона с десятком таких толстых ветвей, что каждой хватило бы на лодку.

Зеваки толпились, точно на ярмарке. А плотник, не останавливаясь и не оборачиваясь, прошел мимо дерева. Ученики, вдоволь насмотревшись на Дуб, догнали плотника и спросили:

– Почему вы, Преждерожденный, прошли мимо, не останавливаясь, и не захотели даже взглянуть? Нам еще не приходилось видеть такого прекрасного материала с тех пор, как мы с топором и секирой последовали за вами, учитель.

– Довольно! Замолчите! – ответил им плотник. – От него нет проку. Лодка, сделанная из него, – потонет, гроб или саркофаг – быстро сгниют, посуда – расколется. Сделаешь ворота или двери – из них будет сочиться сок, колонну – ее источат черви. Это дерево не строевое, ни на что не годное, оттого и живет долго.

Когда плотник Кремень вернулся домой, во сне ему привиделся Дуб у алтаря.

– С какими деревьями ты хочешь меня сравнить? – спросил Дуб. – С теми, что идут на украшения? Или с плодоносящими? Вот боярышник и груша, апельсиновое дерево и памела.

Как только плоды созреют, их обирают, а обирая, оскорбляют: большие ветви ломают, маленькие – обрывают. Из-за того что полезны, они страдают всю жизнь и гибнут преждевременно, не прожив отведенного природой срока. Это происходит со всеми с тех пор, как появился обычай сбивать плоды. Вот почему я давно уже стремился стать бесполезным, чуть не погиб, но теперь добился своего – и это принесло мне огромную пользу. Разве вырос бы я таким высоким, если бы мог для чего-нибудь пригодиться? К тому же мы оба: и ты и я – вещи. Разве может одна вещь судить о другой? Не тебе, смертному, бесполезному человеку, понять бесполезное дерево!

Очнувшись, плотник Кремень стал толковать свой сон, а ученики спросили:

– Если Дуб стремился не приносить пользы, почему же он вырос у алтаря?

– Не болтайте! Замолчите! – ответил плотник. – Он вырос там затем, чтобы невежды его не оскорбляли.

Разве не срубили бы его, не будь здесь алтаря Земли? И все же он живет так долго по другой причине, чем все остальные. Не отдалимся ли мы от истины, меряя его обычной меркой?

Владеющий Своими Чувствами из Южного Предместья, гуляя на Шан-гope, увидел необыкновенно большое дерево: тысяча колесниц, запряженных четверкой коней, нашла бы приют под его тенью.

– Что за дерево! – воскликнул он. – Вот, должно быть, замечательный материал!

Он посмотрел вверх и увидел, что ветви дерева извилисты, корявы и не могут пойти на балки и перекладины; посмотрел вниз и увидел, что корни так разветвляются, что не могут служить ни для гроба, ни для саркофага. Лизнул лист – обжег и поранил себе язык; понюхал лист и на целых три дня обезумел, точно опьянел. И тогда Владеющий Своими Чувствами сказал:

– Поистине это дерево ни на что не годно, поэтому оно и выросло таким огромным. Ах! Ведь прозорливый человек не показывает, чем он полезен, так же, как и это дерево!

На земле у рода Терновника в Сун хорошо принимаются орех, туя и шелковица. Вырастут они в одну – две пяди толщиной – их срубают, чтобы вытесать кол для привязи обезьян; вырастут в три-четыре пяди – их срубают, чтобы сделать балки в доме знатного; вырастут в семь-восемь пядей – их срубают, чтобы сколотить гроб для человека благородного или богатого купца. Вот такие деревья и умирают под топором и секирой прежде времени, не прожив отведенного им природой срока. Они гибнут потому, что полезны. Будь они бесполезны, их бы освободили так же, как запрещают приносить в жертву Реке быка с белым лбом, поросенка с рылом кверху и человека, страдающего геморроем. В таких признаках колдуны и жрецы видят предвестье беды, прозорливые же люди находят в них предзнаменование великого счастья.

Подбородок Урода Шу касался пупка, плечи возвышались над макушкой, пучок волос на затылке торчал прямо в небеса. Внутренности теснились в верхней части тела, бедренные кости походили на ребра. Склонясь над иглой или стиркой, он зарабатывал достаточно, чтобы набить брюхо; провеивая и очищая зерно, мог прокормить десять человек.

Когда призывали воинов, среди них без опаски толкался этот калека. Когда объявляли общую повинность, его, всегда больного, не назначали на работу. Когда же производилась раздача немощным, он получал три чжуна зерна и десять вязанок хвороста. Если способен прокормиться и дожить до предельного срока тот, у кого искалечено тело, то тем более тот, у кого искалечена добродетель!

Когда Конфуций направлялся в Чу, чуский безумец Встречающий Колесницы прошел мимо его ворот и пропел:

О Феникс! О Феникс!

Прощай, добродетель!

Грядущее – в далях.

Прошедшее – где ты?

Есть путь в Поднебесной–

Мудрейших творенье.

Пути не обрящем –

 Мудрейший в сторонке.

Ужасное время –

Спасайся от казни!

Пушинкою счастье –

Держи – улетает!

Но тяжести горя

Как скинуть – не знаю!

Оставь, о Мудрейший!

К чему добродетель!

Опасно! Опасно!

Оставь за чертою!

О страшные тернии!

Сгиньте с дороги!

Мой путь так извилист.

Мне ноги не раньте!

Гора грабит сама себя деревьями. Масло сжигает само себя в светильнике. Корицу срубают оттого, что она съедобна. Лаковое дерево срубают оттого, что оно полезно. Все знают, как полезно быть полезным; но никто не знает, как полезно быть бесполезным.

 


4984680497621502.html
4984730018064225.html
4984864235966206.html
4984920197612599.html
4984998805739313.html